• Зарницы памяти Михаила Горнунга

    © Горнунг М. Б. Зарницы памяти. М., Нумизматическая литература, 2008

    Это окончание публикации отрывков из первого издания книги "Зарницы памяти". Автор - Михаил Горнунг (1926-2009), известный географ, москвовед, детские годы которого прошли в Замоскворечье.

    МОЯ ГЛАВНАЯ УЛИЦА


    Я помню этот мир,

    утраченный мной с детства,

    Как сон непонятый и

    прерванный ...

    Валерий Брюсов

    Если Балчуг был по существу и формально моей малой родиной, то главной улицей моего детства, юности и молодости стала Пятницкая. Она начинается сразу за Чугунным мостом, смирновским домом и стоящим против него более старым зданием, в котором был один из старейших московских кинематографов - "Заря". В моё время его не называли иначе как "Зорька". Ещё до того, как отец вывел меня на широкие московские просторы и показал ближние пригороды столицы, почти все поглощённые теперь пространством, окольцованном МКАД, я больше всего познавал жизнь на Пятницкой и в прилегающих к ней переулках, которые не раз ещё мелькнут в зарницах моей памяти.

    На Балчуге довоенных лет преобладали москательные и скобяные лавки - прообраз будущих магазинов "хозтоваров". На Пятницкой же господствовали продовольственные магазины и питейно-питательные заведения, хотя были и галантерейные, и обувные, и меховые, и прочие "промтоварные" магазины. Пищевая торговля была почти в каждом доме от начала улицы и до Климентовского переулка, затем число всяких магазинов резко сокращалось, вновь увеличиваясь лишь в самом конце улицы у Серпуховской площади.

    кс_горнунг (5)

    За Климентовским переулком Пятницкая вообще резко меняла свой облик: торговая артерия уступала место респектабельному жилому району, обустроенному во второй половине 19-го века просвещённым купечеством, московским чиновничеством, врачами и прочими преуспевающими интеллигентами. В эту часть Пятницкой я попадал реже. Но на шумном с самого раннего утра и до позднего вечера начальном отрезке улицы я бывал, с малолетства и до эвакуации в сорок первом, без преувеличения каждый день, если только не болел или не оказывался вдали от дома на Балчуге.

    В начале Пятницкой магазины были в каждом доме (а иногда по два и три). У аборигенов Москвы, в пору моего детства и вплоть до войны, многие магазины и дома сохраняли в разговорах прежние, нэповские и даже дореволюционные, названия. Почти столетие большинство этих магазинов на Пятницкой имели одну и ту же "специализацию", и только в последнее десятилетие двадцатого века всё это окончательно ушло в прошлое.

    В примыкающем к смирновскому дому здании был рыбный магазин, славившийся живой рыбой, плескавшейся в двух огромных аквариумах-бассейнах. Я видел два посленэповских расцвета этого магазина "Рыба". Первый - незадолго до войны, когда в столице было искусственно создано продовольственное изобилие, и от деликатесов ломились прилавки "Гастрономов" и "Бакалеи". А в нашей "Рыбе" на Пятницкой я изучал всевозможные сорта зернистой, паюсной, ястычной и других разновидностей недоступной нам по карману чёрной икры. Зато красная икра к блинам в те годы покупалась на фунты и уж никак не меньше полфунта (200 грамм) даже в трудные дни накануне очередной получки.

    В такие наши финансово-трудные дни закупки делались, в основном, на противоположной стороне Пятницкой, где друг за другом после "Зорьки" шли магазины "Грибы-ягоды" и "Овощи-фрукты". В первом, в срезанных наискось плоских бочонках-бадьях, были выставлены грибы: солёные, маринованные, свежие - белые и грузди, маслята и лисички, опята и подосиновики. Да всё это ещё и нескольких сортов, точно так же, как квашенная, солёная и кислая капуста в соседнем магазине. Незабываема была московская капуста "провансаль" с клюквой, яблоками, черносливом и виноградом, обильно политая рафинированным, а то и настоящим оливковым маслом.

    кс_горнунг (4)

    За "Рыбой" после подворотни шёл магазин, долгое время сохранявший прозвище "Нашриат" (так запомнилось в детстве). До конца нэпа это был татарский магазин, где всегда можно было купить любимую татарами конину. А татар, которых во все времена в Москве проживало великое множество, особенно много было в нашей части Замоскворечья с его двумя Татарскими улицами и расположенной между ними мечетью. К слову, именно в этой закрытой тогда мечети размещался в 1943 году райвоенкомат, где меня забрили в армию.

    Возвращаясь к "Нашриату", вспоминаю, что уже на моей "полноценной" памяти это был магазин канцелярских товаров. В послевоенные годы он вошёл в систему торговли "культтоварами", а ныне, как и бывшие "Рыба", "Грибы-ягоды" и "Овощи-фрукты", превратился в полупустой магазин иностранной оргтехники и компьютеров. Исчезли в последние годы и многие другие продовольственные магазины, столовые, пирожковые, пельменные на Пятницкой. Эту улицу друг нашей семьи, отцовский однокашник, Александр Реформатский, называл попеременно то "обжорный ряд", то "питейный ряд".

    Во всём мире, во все времена жизнь неуклонно меняет облик городов, нормы поведения, вкусы и прочее. Воспоминания о прошлом не должны превращаться в лишённую всякой продуктивности ностальгию, а всё-таки жаль, как сказал Окуджава по схожему поводу, когда "новое" не берёт от ушедшего то лучшее, что было в нём. И на Пятницкой мне особенно жалко Филипповскую булочную против Черниговского переулка. Со времён её основателя при булочной была пекарня. Из двора дома всегда неслись бисквитные ароматы. Здесь пекли французские булки и батоны, разные булочки, бублики и баранки, готовили сухари. Последних "у Филиппова" было множество сортов. Как и связки бубликов, баранок, сушек, сухари возвышались на прилавках, за которыми продавцы в белых халатах огромными ножами резали "ситный", "заварной", "чайный" и другой пшеничный или ржаной хлеб напрочь забытых теперь сортов.

    Особенно запомнились "жаворонки", которых пекли к прилёту птиц, и пасхальные куличи самых разных размеров. Впрочем, в предвоенные годы для куличей был найден эвфемизм - "кекс весенний". В это время года в булочной до войны торговали и мацой, но её переименовывать не собирались. Теперь опять весной в булочных появляются выпеченные "жаворонки", куличи продают под их исконным названием, но на Филипповской булочной на Пятницкой это не сказалось. Даже в середине девяностых годов в утратившей весь свой лоск обшарпанной булочной ещё что-то пекли на задворках. Редкие теперь в этой части города прохожие могли купить здесь горячий пирожок, не подозревая (как и персонал современного магазина, возникшего в этом помещении), что, видимо, отсюда пошли по стране знаменитые филипповские сдобные булочки с изюмом.

    кс_горнунг (2)

    Жалко мне и когда-то лучший в Москве кондитерский магазин фирмы "Эйнем", ставшей после революции "Красным октябрём". Магазин тоже назывался "Красный октябрь" и находился на углу Овчинниковского переулка. В начале тридцатых годов, когда и в Москве становилось голодно, и всё уже "выдавалось" по карточкам, в этом магазине детям давали "какао-шелуху": какие-то отбросы переработки какао-бобов, позволявшие всё же варить полезный напиток.

    Перед самой войной во время микояновского продовольственного бума в Москве и этот магазин расцвёл почти как в эйнемовские времена. Очереди были невероятные, но ассортимент - сказочный даже не только для изголодавшихся людей. Магазин конкурировал со знаменитой кондитерской в Столешниковом переулке. И если проигрывал ему по тортам и разнообразию пирожных, то держал первенство по птифурам - миниатюрным, размером с конфету, пирожным, копировавшим большие эклеры, корзиночки, трубочки, безе, картошки и так далее. Удивительно, что в том момент, когда "Красный октябрь" провозгласил себя опять "Эйнемом", этот магазин был отдан каким-то иногородним, сразу превратившим его, как и почти всё остальное на Пятницкой, в некий грязноватый шалман: полузабегаловку-полумагазин.

    По Пятницкой моего детства один за другим бежали трамваи, проходили первые маршруты автобусов; через эту улицу всё с юга города устремлялось к его центру, как севернее Кремля - через Тверскую. А в дни праздников, сопровождавшихся миллионными демонстрациями, больше половины их участников, перейдя Москворецкий мост, растекалось дальше по Пятницкой. В такие дни у нас дома было столпотворение. Уставшие от утомительной многочасовой демонстрации, изнывавшие от жары в майские дни или промёрзшие в ноябре друзья, родственники, знакомые всегда заходили передохнуть к нам, в первый дружеский дом на их пути с Красной площади.

    Пятницкая, как всё Замоскворечье, как весь город, была к концу 1920-х годов до предела перенаселена. Коммунальные, многосемейные квартиры были и в разделённых перегородками особняках, и в бывших богадельнях, вдовьих и доходных домах, в гостиницах-подворьях. Люди ютились в полуподвалах и даже подвалах, в церковных трапезных и колокольнях. Всё это был для Москвы пришлый люд, но и коренные жители в массе своей жили так же. Позже, школьником, я бывал дома почти у всех моих сотоварищей, из которых никто не жил даже в самой маленькой, но отдельной квартире.

    Я вспомнил этот достаточно общеизвестный факт потому, что страшная перенаселённость, выплёскиваясь наружу, придавала когда-то Пятницкой шумный восточной облик в отличие, например, тогда от Поварской или тихих арбатских переулков. А сегодня к вечеру Пятницкая, большинство домов которой перестают быть жилыми, выглядит увядшей улицей, где в это время чаще встретишь плутающего иностранного или иногороднего туриста, чем живущего, а тем более родившегося здесь москвича.

    Мне самому уже не верится, что при мне на углу Большого Овчинниковского переулка, напротив эйнемовского магазина, в подвале была китайская прачечная, и мужчины-китайцы стирали в ней в больших шайках. Дети моего возраста любили, присев на корточки, смотреть в окошко на это непривычное зрелище, а старшие подзатыльниками или ласковым словом отвлекали детей. Вообще же китайцы в быту в то время не вызывали удивления. Особенно у нас, у детей, для которых они продавали мячики, прыгающие на резинках, деревянных обезьянок, ползающих по палочке, хлопушки, всякие яркие бумажные игрушки. Рядом с китайской прачечной, но на первом этаже две старенькие немки, имевшие двух крикливых фокстерьеров, делали и продавали дамские корсеты, лифчики и ещё что-то подобное.

    Вплоть до военных лет по Пятницкой всё ещё ходили точильщики со станком, стекольщики с полуящиком со стёклами, на улице круглый год сидели "холодные сапожники". Около них бывала очередь, так как обувь донашивали до опорок. Отец одного моего одноклассника, жившего на Садовнической улице, был как раз таким сапожником и целыми днями сидел на крыльце колокольни храма святого Георгия в Яндове. Приехав в Москву в конце 1920-х годов из какого-то местечка, кажется, в Белоруссии, он так и не выучил русского языка, но сын его наш язык вполне освоил и сделал довольно неплохую, сначала военную, а потом торговую карьеру.

    И поныне на углу Пятницкой и Черниговского переулка стоит колокольня XVIII века при построенной ещё в XVI веке и закрытой после 1917 года церкви Усекновения главы Иоанна Предтечи что под Бором. До самых предвоенных лет внизу колокольни на фасаде, обращённом в переулок, была видна огромная икона-картина. На ней отрубленную голову Иоанна Крестителя подносят на блюде семье царя Ирода. К стене в проёме низа колокольни вели ступеньки, и картину можно было рассматривать вблизи. Она произвела на меня очень сильное впечатление ещё в раннем детстве, а позже подтолкнула к чтению Евангелия.

    Я до сих пор хорошо помню все детали этой картины. А вот церковь Параскевы Пятницы, давшая название нашей улице и снесённая в 1934 году, когда я был уже школьником, в памяти не осталась совсем. Помню разговоры тех лет о том, что для станции метро "Новокузнецкая", которую позже построили на месте храма, хватало пустого пространства вокруг и без уничтожения церкви. Почему Параскева Пятница не оставила следа в памяти - не понимаю.

    О старой Пятницкой, о живших на ней людях, о её церквях и особняках можно вспомнить многое...

    На фото:

    Начало Пятницкой улицы. Чугунный мост в ледоход. Начало 1930-х гг.

    Ответить Подписаться
Газета зарегистрирована в Московском региональном управлении Роскомпечати. Свидетельство № А-349. Распространяется по району Замоскворечье (жилые дома, предприятия, организации) с 1993 г. Периодичность - 1 раз в месяц. Тираж 16200 экз.
© 1999-2014 "Вестник Замоскворечья". 115093, г. Москва, ул. Б. Серпуховская, д. 40, стр. 2. Тел. (495) 943-03-81, (910) 424-56-71.