• Приложение "Саша". В Германию! Нах Дойтчланд!

    Окончание. Начало в № 4/2002 "Саши"
    Приложение "Саша". В Германию! Нах Дойтчланд!
    В первые же выходные еду в Берлин. До рассвета в субботу просыпаюсь по звонку будильника: мой поезд отходит в 06.56. Однако вчерашнее "парти" значитально подорвало мой спортивный пыл: я вырубаюсь еще на час. Проснувшись, бросаю в сумку пару бутербродов, сажусь на байк и сваливаю из лагеря.

    На трассе почти нет машин: по субботам бюргеры имеют обыкновение отсыпаться на неделю вперед. В середине пути, в Schankendorf"е, я останавливаюсь и, прислонив байк к зеленой изгороди, иду сорвать полузеленое яблоко с ветки, проросшей сквозь ограду чьего-то частного сада. Сажусь на землю рядом с байком и с наслаждением жую. Торопиться мне некуда. Расписания поездов я все равно не знаю.

    Приехав в город, я еще с полчаса блуждаю от перекрестка к перекрестку в поисках bahnhof"а.

    Считается, что поезда в Германии - самый удобный и самый дешевый вид транспорта. В выходные дни здесь можно купить так называемый "билет выходного дня" - Wochenendtikket на пять человек за 28 евро и кататься в любом направлении хоть целые сутки. И все же 28 баксов для меня сумма нехилая. Тем не менеее, попутчиков я не нахожу ни на платформе, ни у кассы. Приходится раскошеливаться.

    Еду на "собаках", через Любек. Сменив пять электричек, оказываюсь, наконец, в Берлине. Здесь меня встречает Клаудия - подруга Юлии, нашей workcampleader. Клаудия - миловидная маленькая блондинка, смешливая и похожая на лукавого бельчонка. По-русски она знает "Меня зовут Клаудия" и "Давай-давай! ". Мы болтаем, смешивая английские и немецкие слова и нарушая все правила грамматики.

    Приложение "Саша". В Германию! Нах Дойтчланд!
    Сидящие на перроне ребята неопрятного вида просят у меня зажигалку. Зажигалки у меня нет. Я спрашиваю, не нужен ли им Wochenendtikket. Я готова отдать его всего за 20 евро.

    - Восемнадцать тебя устроит?

    Позвякивая мелочью в кармане, ухожу с вокзала.

    Берлин - город, набитый строительным мусором, тишиной и граффити. Мне не повезло: фасады всех главных зданий, от Музея свободных искусств до Рейхстага, затянуты флагами и залиты подсветкой. У них fest. Вообще, любовь немцев к всевозможным празденствам и сборищам поистине поразительна. Даже в самой маленькой деревушке fest, по поводу и без повода, случается, как минимум, раз в месяц. В городах немцы, как гигантская стая воробьев-мутантов, покрывает набережные и площади: сидят на земле, пьют пиво и едят свои жареные колбаски. После fest"а на каждый метр2 главной городской улицы приходится, в среднем, по десятку растоптанных банок из-под пива, по горстке бычков и по одной обдолбанной панкушке в железном ошейнике и с макияжем под Rammstein. Такси носятся по усыпанным стеклом дорогам и развозят припозднившихся буршей по домам.

    Под берлинской телебашней на Александрплатц сидели у фонтана. Вдруг совсем рядом раздался истеричный женский вопль: "Полиса-ай! " Дородная итальянка, затянутая в черное, металась по площади и орала не своим голосом. "Изнасиловали, наверно", - подумала я и полезла за валерьянкой. - "It"s better, mam…" Тут к "мэм" подвели за руку маленького курчавого мальчика. Не долго думая, синьора влепилаему здоровенную оплеуху. Дитё заревело, как молодой бычок. Вторая оплеуха, третья, четвертая… Любящую мать силой оттаскивают от обретенного вновь чада…

    Мы идем по аллее вдоль берега Шпрэ. Мы в самом центре Берлина, однако ни одного фонаря здесь нет: немцы народ рассчетливый и электричество экономят. К тому же, говорит Клаудия, здесь водятся животные, лисы и зайцы, например. Берлинцы боятся их распугать.

    Приложение "Саша". В Германию! Нах Дойтчланд!
    Вода отражает звуки. Слышу вдруг музыку: флейта, гитары, бас и, кажется, тамтамы. Пройдя сотню метров, видим: у самой воды, под деревом, стоят в кружок музыканты и играют - все в той же абсолютной темноте. Денег не собирают. На русских это не похоже. Неужели немцы?

    - Kommen sie aus Deutschland? (Вы из Германии?)

    - Ja. (Да)

    Верится с трудом: слишком уж хорошо играют.

    - Я? Я из Москвы. Ну так, тоже музицирую понемножку… Почему я говорю с французским акцентом? - спасибо за комплимент, конечно. Не знаю.

    Через пять минут мы все вместе уже играем какое-то забойное регги. С аллеи подходит высокий тощий блондин, начинает петь, на ходу придумывая слова. Собираются прохожие, подтягивают рефрен потихоньку. Продолжается все это минут двадцать.

    Потом гитару дают мне. Я пою сначала вэбберовскую "I don"t know how to love him", потом свою "Ave, Maria!". Ребята прекрасно ловят музыку: получается тот самый "бег по крышам", который я пыталась нарисовать обрывочными прошлогодними аранжировками.

    Попрощавшись с музыкантами, мы отправляемся к Клаудии домой. Возле метро нас окружает толпа попрошаек - ирокезы, выбитые зубы, татуировки… Самому старшему на вид не больше восемнадцати. "Отвали! " - говорю особенно назойливому блондинчику. И перевожу, - "Hau ab!".

    Квартира Клаудии больше напоминает художественную студию: всюду краски, картинки, аппликации, статуэтки… Свечки в баночках и вазочках. На столе - швейная машинка. на стенах - вместо обоев - фотографии. Друзья, бабушка в юности, бойфрэнд Клаудии, Юлия, сама Клаудия… Огромный букет на кухне - подарок друга на трехлетний юбилей их отношений. Клаудия чуть-чуть краснеет, когда говорит об этом… На балконе в пластмассовых ящиках растут полузасохшие ноготки, маленькие помидоры и марихуана. "Декоративная", - говорит Клаудия и лукаво улыбается.

    Долго слушаем Тори Эмос. Потом выпиваем по стакану холодного сока и ложимся спать. "Schlaf schun!" - говорит Клаудия и выключает свет.

    На следующий день мы не едем смотреть замки Потсдама, как собирались. Разнежившись в уютной постели, я просыпаюсь за четыре часа до отхода последнего поезда в Гамбург. Мы идем побродить по городу. Тратить 6 евро на S-bahn я не хочу: езжу "на шару" и учу испуганную Клаудию вычислять контроллеров на перроне. Если мои фокусы не пройдут, придется заплатить 30 евро. Которых у меня, впрочем, нет…

    В Bad Segeberg я приехала поздним вечером. Спросив у паренька на платформе, где дорога на Negernbuttel, иду на стоянку за своим байком. Ни байка, ни замка и цепочки на стоянке нет.

    Приходится ловить такси. В кармане у меня 10 евро. У женщины-водителя спрашиваю, сколько стоит доехать до Negernbottel"a (маленькая деревня километрах в пяти от нашего лагеря). Она связывается по рации шефом. "Восемь евро". Сажусь. Включается счетчик. Мы еще не доехали до деревни, а на счетчике уже 11. Я говорю водителю, что не смогу заплатить больше. Она говорит, что и рада бы мне помочь, но подвезти дальше не сможет: в сиденья любого такси вмонтированы специальные датчики, водитель не может даже подвезти своих детей утром в школу - все учитывается, все стоит денег. Я благодарю и выхожу из машины.

    Мне предстоит пройти пять километров по темному лесу, среди кабанов, лисиц и оленей. Льет дождь. Скоро полночь.

    * * *

    Ночь. Почти полнолуние. Вечер необыкновенно теплый. Тихая музыка не мешает. Минти пишет что-то в своем дневнике, склонившись над столом, уставленным маленькими свечками. Сейчас она кажется необыкновенно красивой. Говорю ей об этом. Минти, как всегда, очень эмоционально откликается. Потом начинает рисовать для меня в своем блокноте: это наш дом в Корее, рядом с домом небольшая башня. Когда Луна совсем молодая, она появляется ранним утром слева от башни (вот так). А справа - Солнце. А в небе перемешаны - розовое, синее, голубое, оранжевое, белое. И у меня нет слов, чтобы передать, что я чувствую тогда. В такие ночи я не сплю, чтобы не пропустить утро. Я пишу в своем дневнике, пишу письма своему другу. А по утрам, глядя на Луну и Солнце слева и справа от башни, я думаю о двуликом Янусе, и мне кажется, что я понимаю в это время, как устроен мир.

    * * *

    Странной мне кажется только внезапность, с которой осенила меня эта мысль. Я вспомнила про Шенгенское соглашение. Меньше, чем через две недели я уже была в Париже. По европейским меркам, 35 евро за автобус туда-обратно - пустяки сущие. И я решила тоже не относиться к деньгам серьезно. Деньги, правда, были из последних. Ничего, что-нибудь придумается, решила я и, собрав в одно прекрасное субботнее утро побольше сандвичей и яблок в свою сумку, отправилась в Париж. Нужно было добраться еще до Bad Segeberg"a, а байк мой был украден еще в предыдущую поездку. Но уже привыкнув к тому, что "на авось" все и всегда здесь получается, я отправилась пешком по лесу до Negernbuttel"а. Там я затаилась в ожидании на обочине дороги.

    Лирическое отступление. Признаюсь честно: автостопом я не ездила до этого никогда и было жутковато. Но другого выхода не было.

    В общем, через пару часов я была уже в Гамбурге. Бабуля, сидящая за баранкой, потрепала по щеке и вручила адрес ("Обращайся, в случае чего! ") и пирожок. Адрес я, понятное дело, посеяла, а пирожок пришелся кстати: от пережитых волнений очень хотелось есть.

    Вдоволь набродившись по Гамбургу и встретив в порту двух польских студентов-зоотехников, общаться с которым пришлось, однако, по-немецки (один из них, Ярек, правда, мог немного говорить по-русски и с торжественным видом перечислял: "гуси, коровы, овцы, куры, бараны… ", после чего подарил мне почему-то желтую розу), я сажусь, наконец, в автобус, направляющийся в Париж.

    Место рядом свободно. Подходит высокий блондинчик: "Кан ихь… Ду ю спик… " - "О Боже, опять русские!!!" - Юноша смотрит на меня в недоумении. - "Да ладно, садись", - говорю, - "я не кусаюсь". - "Ты что, русская тоже? " - "Ага". - "У-у-у-у! ". Похоже, соотечественники достали моего попутчика не меньше, чем меня. Попутчика зовут Костя, он из Питера.

    В Париж мы приехали ранним утром следующего дня. Наша девушка-гид всю дорогу лопотала исключительно по-немецки, несмотря на мои просьбы хоть что-нибудь объяснять по-английски: для меня, Кости и четырех туристов из Дели. К тому времени, когда мы добрались до Парижа, я уже начала понимать практически все. Из автобуса нам мельком показали город, после чего выдали расписание и прейскурант экскурсий, назначили место встречи и вытряхнули недалеко от Эйфелевой башни.

    Приложение "Саша". В Германию! Нах Дойтчланд!
    Быть в Париже и не залезть на Эйфель? Господа, это смешно. Непременно на самый верх, причем пешочком, по ступенечкам. Мы подходим к вожделенному нагромождению металлоконструкций. Мы - это я, Костя и группа казахской молодежи, из осевших в Германии. При виде огромной очереди желающих попасть на Эйфель, энтузиазм успевших оевропеиться казахов заметно гаснет. "Мы лучше пойдем, по Парижу побродим. Чего там наверху делать? " Костя же оказывается человеком типично русским: "Лучше весь день здесь простоим, но наверх попадем! " Я полностью согласна со второй частью высказывания, но стоять весь день здесь совсем не хочется. Перелезаем через ограждения и хитрую систему охраны (европейцы смотрят на нас, как на ненормальных), в десять минут добираемся до кассы. За подъем на первые два яруса пешком нужно заплатить 3 евро. Дальше - только на лифте (что за снобизм?), и тоже 3 евро. Делать нечего. Платим. Лезем.

    В мутно-золотой паутине лестниц тихо и почти пустынно. Только изредка сверху пробегает парочка-другая спортивных парней с огромными рюкзаками. Европейцы - народ, привыкший к удобствам, - и даже на нижние ярусы предпочитают попадать посредством лифта. Лифт тихо жужжит в другой, отдаленной "ноге" башни… На первом ярусе - кафе и продавец мороженого… На втором - кафе, сувенирная лавка и две огромные очереди: за билетами и на лифт. Снова перелезаем через ограждения, оказываемся у самых лифтов. Взлетаем. Весь подъем занимает у нас полтора часа. На высоте сотен метров над Парижем я захожу в комфортабельный уютный сортирчик: такой шанс упустить нельзя! А потом мы смотрим на город свысока.

    Спустившись на землю грешную и вдоволь нафотографировавшись, мы отправляемся… на кладбище. Костя упирается, но кладбище Мон Парнаса - моя "идея фикс". Впрочем, знакомых, кроме Самюэля Беккета, мне найти не удается, и побродив немного среди могил министров, адвокатов и скульпторов, мы уходим с кладбища.

    В часы необыкновенно жаркого парижского заката бродили мы по извилистым улочкам в поисках супермаркета. Нестерпимо хотелось пить. Супермаркетов не попадалось. Зато на каждом углу можно было купить поллитровую бутылку колы за три евро или мороженое за три пятьдесят. Про круассаны-тефтели я вообще молчу.

    Мучимые жарой и жаждой, мы доползли до Лувра, выкупались в местном фонтане и напились из какой-то колонки посреди аллеи. Отлежавшись на травке, мы отправились на поиски Нотр-Дама.

    Сразу скажу, что Нотр-Дам мы нашли. Как и Площадь Бастилии. Как и Триумфальную арку. И Дом Инвалидов. И Пале Рояль. В общем, много где мы побывали перед тем, как оказались неожиданно на берегу Сены.

    В полночь в автобусе я наконец покупаю бутылку минеральной воды. Никогда не думала, что несколько глотков холодной жидкости могут стать самым сильным впечатлением от Парижа. Я возвращаюсь в Германию.

    * * *

    Мы играем в футбол с местными детьми и подростками. Мы ездим на велосипедах в окрестные города и деревни. Мы едем на ночную дискотеку в Любек. Джон приказывает: "Today we must drink like hogs!" (в смысле мы должны нажраться, как свиньи). Приказ есть приказ… В результате кореец Доухан засыпает стоя в телефонной будке, а остальные забывают сойти с поезда на нужной остановке. Мы поем хором на улицах и попрошайничаем, шокируя мирных бюргеров… Про нас уже написали три заметки в местных газетах.

    Через три недели мы расстаемся. Good-buy парти. На прощание наши "бригадиры" нас кормят традиционными немецкими колбасками. Я наконец-то фотографируюсь с бензопилой в руках. Пишем друг другу в блокноты трогательные глупости, обмениваемся адресами и обещаем обязательно слать письма. Пачками. Первым - в четверг - уезжает будущий корейский ветеринар Доухан. На следующий день - баски Сара, Ояна и Бегонья - и я. Остальные машут вслед увозящему нас зеленому фургончику Герберта.

    * * *

    Снова в Бремене. Сижу в одном из старых, мощеных камнем переулочков, обрывки мыслей, как голубой пепел, ложатся на бумагу… Напротив играет на своем аккордеоне Зиги. Играет очень хорошо, но немцев трудно удивить - они проходят мимо, плетеная корзинка Зиги остается почти пустой. Мне бросают больше: я девушка, я одна с моей гитарой, я в египетской черно-золотой галабее. Экзотика.

    Приложение "Саша". В Германию! Нах Дойтчланд!
    Мой дебют в качестве уличного музыканта состоялся вовсе не в Бремене, а в каком-то маленьком городке неподалеку от побережья Северного моря. Набродившись по морскому дну во время отлива и наигравшись с волнами после, наша интернациональная компания отправилась обратно в лагерь, но по пути остановилась поужинать в каком-то ресторанчике, в городке с названием, кажется, Хайде. После своего парижского путешествия я не могла позволить себе пиццу за семь евро и пиво за пять, сидеть и смотреть на остальных голодными глазами мне не хотелось, поэтому я взяла гитару (которая, по счастью, была со мной) и вышла на улицу. Меня догнала Бегонья - девушка из страны басков, девушка с внешностью героини молодежного телесериала, девушка-ураган - и сказала: "Я всегда хотела попрошайничать на улицах. Давай попробуем! ".

    Я присела на кирпичный парапет и начала петь. Бегонья приставала к поздним прохожим (был уже одиннадцатый час, для немцев это уже ночь) и говорила им: "Haben Sie ein bisschen Geld fur uns?" ("Не найдется ли у Вас немного денег для нас? "). Эту фразу я узнала от попрошаек в берлинском метро, почти все они отличаются отменной вежливостью и светскостью тона.

    Через полчаса на двоих у нас было 15 евро.

    В Бремене меня приютили Иосиф и его девушка Ива. Ива родом из Чехии, по-русски не говорит, но почти все понимает. Однако через несколько дней, когда мы вечером болтали с Ивой на кухне их маленькой трехкомнатной квартирки, я с удивлением обнаружила, что сама говорю уже только по-немецки. Три недели приключений в стране бюргеров не прошли даром.

    Для того, чтобы играть на улице в Бремене, не нужно никакой лицензии. Есть лишь несколько простых правил, которые нужно выполнять. Во-первых, играть можно только на строго определенных местах в центре Бремена. Эти места определили сами музыканты, чтобы не мешать друг другу работать. Во-вторых, играть можно не более получаса на одном месте, иначе хозяева магазинов и сувернирных лавочек поблизости начинают тихо звереть и могут подослать "на разборку" секьюрити. В-третьих, сами музыканты устанавливают очередь, что-то вроде: так, полчаса я играю здесь, ты за мной, потом я играю там, за мной эти двое с гитарами, потом можешь поиграть. Все это мне объяснили в первый же час сами музыканты.

    Играют в Бремене, в основном, русские. Есть, правда, гитарист из Литвы - крутой бородатый дядька в шляпе с заклепками. Аккордеонист Зиги из Латвии. Струнный дуэт - Аня и Оля - из Киева. Белорусский балалаечник Евгений и его жена Лена. Достопримечательность - местный инвалид-клавишник Питер. На Зоге он работает уже почти двадцать лет и выходит на работу только поздним вечером, когда все остальные музыканты уже умолкают. Его синтезатор звучит на всю улицу, благо акустика здесь великолепная. Русские художники ласково окрестили его Чайковским.

    Я играю. Мне бросают монетки. Иногда в чехол падают банкноты в пять и десять евро. Иногда - конфеты и булочки. Плюшевый заяц. Медиатор. Цветок. Из окна на третьем этаже дома с колокольчиками на меня кто-то смотрит. Устав, я снимаю гитару с плеча. Подходит юноша со стаканом воды: "Меня зовут Марк. Я в тебя почти влюбился за эти двадцать минут".

    На следующий день за мной по улицам уже ходит несколько преданных поклонников и поклонниц. Поят кофе, кормят мороженым, укрывают от дождя, помогают разменять в банке собранную мелочь. Я пою только одну песню по-английски. Остальные - никому не известные, русские, мною написанные. Слушают. Бросают монетки.

    Общаюсь с художниками. Кто-то уже поселился здесь. Кто-то приезжает на несколько месяцев пару раз в год. Всех тянет на эти улицы. И даже не деньги. Но все одинаково одиноки здесь, пусть и среди своих. Какая-то тянущая пустота в душе каждого.

    Мы с Зиги пьем пиво на лавочке за Buttcherstraвe.

    - Я женат. У меня двое детей. Я не был дома два года. Я не могу без улицы. Я не могу работать там целый месяц за те деньги, которые здесь я получаю на один уикэнд. Это как наркотик: ты пробуешь это один раз - и ты подсажен на всю жизнь. И ты сама уже подсажена: вернись домой - тебе будет сниться эта улица, эти люди, этот Bratwurst (немецкие жареные колбаски, продающиеся на улице, что-то вроде нашего хот-дога - Т.К.) за два евро…

    Я подсажена. Мы все подсажены: я, Зиги, Жанна, Саша, Валера, Леня, Иосиф, даже Ива… Мы все больны своей свободой.

    * * *

    В Бремене на асфальтовом тротуаре есть золотая стрелка - "Moskau 1887 km". Сквозь лобовое стекло я наблюдаю за тем, как автобус метр за метром подминает под себя горячую трассу. Я возвращаюсь.


    Таня Коломейцева

    Ответить Подписаться
Газета зарегистрирована в Московском региональном управлении Роскомпечати. Свидетельство № А-349. Распространяется по району Замоскворечье (жилые дома, предприятия, организации) с 1993 г. Периодичность - 1 раз в месяц. Тираж 16200 экз.
© 1999-2014 "Вестник Замоскворечья". 115093, г. Москва, ул. Б. Серпуховская, д. 40, стр. 2. Тел. (495) 943-03-81, (910) 424-56-71.