• Материалы номера. № 22 / 2000 г. Моя Ахматова

    2000 г. Моя Ахматова
    НА ОРДЫНКЕ

    Прохладный ноябрьский вечер. Облитая влажным неоново-электрическим светом - Большая Ордынка. По узкому, заплаканному дождем тротуару иду, незваная гостья, к Ней… У дома № 17 - поворот налево, в глубину темного дворика за высокой оградой. Еще несколько шагов и, я перед Ней: смотрит на меня будто приветливо, но - гордо, сверху вниз, по-королевски. Плавная волна царственной осанки - и что-то мистическое, кошачье мягкое в каждом изгибе длинного, роскошного тела… Такою была Она для Него в весеннем, 11-го года, Париже, такою явилась Она нам - в хмурый московский ноябрь.

    На Куманинском подворье "Бронзовая Гостья" появилась 7 ноября, в День примирения, около полудня: когда упало скрывавшее Ее покрывало и розовые лепестки осыпали пьедестал… А потом - окропили святой водою; и люди - кто умел - молились; и ветер всё старался - и никак не мог - задуть свечи в руках…

    А наверху, во втором этаже дома, - "легендарная" квартира Ардовых. Та самая, где Она так часто гостила подолгу. Та, где бывали Бродский, Пастернак, Цветаева, Ильинский, Андровская, Зощенко, Олеша… Та, где - крошечная комната-каюта с узенькой коечкой и Она - в своем любимом кимоно с красными тюльпанами по темно-синему…

    РИСУНОК НА КНИГЕ СТИХОВ

    …Этот карандашный рисунок - написанный Им портрет - всегда, до самой смерти, висел в изголовье Ее кровати.

    Он не траурный, он не мрачный,

    Он почти как сквозной дымок,

    Полуброшенной новобрачной

    Черно-белый легкий венок.

    А под ним тот профиль горбатый

    И парижской челки атлас,

    И зеленый, продолговатый,

    Очень зорко видящий глаз.

    Впервые Анна и Амедео - 26-летний тогда художник, тосканец родом, - встретились в 1910-м году в Париже, куда приехали в свое свадебное путешествие молодожены Гумилевы. Много позднее Ахматова вспоминала: "В 10-м году я видела его чрезвычайно редко, всего несколько раз. Тем не менее он всю зиму писал мне. (Я запомнила несколько фраз из его писем, одна из них: "Vous кtes en moi comme une hantise" - "Вы во мне как наваждение") ".

    Каждый, кто видел Ее, не мог не поддаться этому королевскому обаянию, этой чарующей притягательности. Вот, к примеру, Ее словесный портрет, оставленный поэтом и критиком Г. Адамовичем: "Нет, красавицей она не была. Но она была больше, чем красавица, лучше, чем красавица. Никогда не приходилось мне видеть женщину, лицо и весь облик которой повсюду, среди любых красавиц, выделялся бы своей выразительностью, неподдельной одухотворенностью, чем-то сразу приковывавшим внимание… "

    Амедео Модильяни - парижский денди-красавец с золотистыми глазами, молодой, очень талантливый… Море шарма, богемный образ жизни. "Его черные волосы цвета воронова крыла окружали его сильный лоб: подбородок у него был гладко выбрит, синие тени лежали на алебастрово-белом лице… " - таким запомнил Его скульптор Осип Цадкин. У Нее же был свой Модильяни.

    "… Он был совсем непохож ни на кого на свете. Голос его как-то навсегда остался в памяти. Я знала его нищим, и было непонятно, чем он живет. Как художник он не имел и тени признания… Он казался мне окруженным плотным кольцом одиночества… "

    Поздней весной следующего, 1911-го года, Ахматова, "полуброшенная" Николаем Гумилевым, уехавшим в Африку, живет в Париже. Амедео показывает своей Поэтессе Париж, в два голоса они читают наизусть Верлена. Однажды, не застав Модильяни дома, Анна - через окно - забрасывает Его мастерскую красными розами…

    "… Модильяни любил ночами бродить по Парижу, и часто, заслышав его шаги в сонной тишине улицы, я подходила к окну и сквозь жалюзи следила за его тенью, медлившей под моими окнами… "

    И постоянно, бессчетное количество раз, снова и снова рисовал Модильяни Ее царственный, чингисханский профиль.

    "… Рисовал он меня не с натуры, а у себя дома - эти рисунки дарил мне. Их было шестнадцать. Он просил, чтобы я их окантовала и повесила в моей комнате. Они погибли в царскосельском доме в первые годы революции… "

    Все, кроме одного - кроме того портрета карандашом, который висел в изголовье Ахматовой до конца Ее жизни…

    ПОСТСКРИПТУМ

    Несколько минут простояв у памятника Ахматовой, услышала позади себя голоса. Оглянулась - и, честно признаться, слегка удивилась: это были вовсе не поклонники творчества Анны Ахматовой и даже не праздные любопытствующие, а… спецнаряд из двух человек для охраны памятника. Охранять памятник было решено после того, как глупые и злые люди облили памятник черной краской (в чем, спрашивается, Ахматова провинилась перед ними?), во избежание дальнейших актов вандализма…

    Можно долго спорить о том, нужно ли было ставить памятник Ахматовой на Куманинском подворье, говорить, что это нецелесообразно и даже "убого" (как недавно выразилась журналистка одной весьма уважаемой газеты), обвинять организаторов проекта в нечистоплотности и противозаконности их действий… Но - нужно ли? Я не собираюсь никого защищать, но нужно ли марать светлое имя Анны Ахматовой, используя его как орудие борьбы в будничных дрязгах? Нужно ли - и можно ли? - пересчитывать всё на квадратные сантиметры, рубли и канцелярские бумажки? Разве это - не тот же вандализм? Только охрану здесь не приставишь.

    Впрочем, Она ведь все равно выше этого - и в своих стихах, и в своем царственно-снисходительном изгибе на пьедестале. Только вот за нас, забывших об этом людей, обидно.

    Ответить Подписаться
Газета зарегистрирована в Московском региональном управлении Роскомпечати. Свидетельство № А-349. Распространяется по району Замоскворечье (жилые дома, предприятия, организации) с 1993 г. Периодичность - 1 раз в месяц. Тираж 16200 экз.
© 1999-2014 "Вестник Замоскворечья". 115093, г. Москва, ул. Б. Серпуховская, д. 40, стр. 2. Тел. (495) 943-03-81, (910) 424-56-71.